когда заканчиваются следы, я иду по линии босиком,

перебирая пальцами над бездной,

перетягиваясь от одного края к другому.

я научилась ходить по давно оборванной нити.

на небе ветры сглаживают песок,

и все небесные замки, и все божественные следы,

и все моря и реки между облаками

ветер нежно разглаживает руками.

я иду по линии между тобой и мной,

иду, перешагивая через полутона,

иду сквозь короткое видение яви от одного до другого берега сна,

и,

стоит только закрыть глаза - я вижу

в прозрачном воздухе твои следы...

нить обрывается, звеня над бездной,

поднимая меня в небо

как дым

© 2008 Линн

…но что-то во мне остается,

и это, наверное, память.

и если меня не станет,

то память к тебе вернется.

ты будешь читать мои мысли,

как старый дневник,

и в этом

будет та самая доля света,

которой нет в моей жизни.

© 2008 Линн

- Вот так, довести до предела - и выдрать с корнем.. Во-от, - говорил дядя Сэм, показывая мне, как правильно выкорчёвывать сорняковые тополя. Они росли с невероятной скоростью: каждый вечер мы вытаскивали с поля увесистые стволы выдранных сорняков, а каждое утро из земли уже торчали новые ростки.

Выкорчёвывалка дяди Сэма была любопытным, но довольно неприятным на вид инструментом. Он придумал её сам. В этом мире каждый всё делал сам, с отвращением глядя на изобретения соседей. Каждый заново готов был открывать законы Ньютона и то, что земля круглая. Только бы - сам. Я не являлась исключением и к урокам дяди Сэма относилась с пренебрежением.

- Смотри.. Ррраз - и вот, - дядя с довольной ухмылкой поднял над землёй ещё одну жертву прополки, - поняла? Хочешь сама попробовать?

- Нет, спасибо, - вяло ответила я. - В другой раз.

Я любовалась сине-зеленым закатом. Сегодня он был как-то особо страшен и торжественен. Возможно, люди прошлого видели тот же самый закат, но воспринимали его спокойнее. Мы же боимся абсолютно всего и поэтому, наверное, так живём...Говорят, что вследствие Большой Катастрофы, у людей изменились не только политическое устройство и быт - гораздо больше изменилась их психология. И, кажется, продолжала меняться - не просто меняться, а меняться в очень конкретном направлении.

- Вот та-ак.. - неутомимо продолжал дядя Сэм, - довести до предела и - выдрать с корнем!..

Я давно уже усвоила это правило. Методично, день за днём я уничтожала в своей жизни всё лучшее, что у меня было, соглашаясь на всё, что предлагала мне жизнь. А она никогда не предлагала ничего хорошего.

И нужно было только довести до предела.

И выдрать с корнем.

осень08

© 2008 Линн

в соавторстве с Каином Л.

Сквозняк с силой хлопнул створкой окна, и стекло посыпалось. На подоконник, на пол, в цветочные горшки, в раскрытый отцовский чемодан…

За окном чудовищно ярко блеснуло, грохнуло и мгновенно стихло.

- Опять оставили открытым! – зло воскликнул отец, подскакивая с кресла. – Сколько раз можно говорить: закрывайте! Эти грозы же теперь нам покоя не дадут! И песка вон за день намело…

Он плотно закрыл рамы, отодвинул чемодан подальше от основной массы сверкающего крошева и стал потихоньку вытаскивать из чемодана свои вещи. Внутри действительно кроме битого стекла оказалось ещё и много песка.

- Ну, и что мне теперь? Все рубашки перестирывать?... Ну, клуши… А убирать это кто будет, я что ли?.. – он развел руками над столь внезапно разразившимся беспорядком. – Ну, что вы все уставились? Помогайте!..

Мама застыла на диване, как статуя. Лиза остановила пальцы на клавиатуре фортепьяно. Вся комната абсолютно неподвижно наблюдала за движениями отца… или только делала вид, что наблюдала. Все они глядели в одну точку. Глядели с неописуемой растерянностью в глазах, с такой неумолимой, абсолютной растерянностью, с коей смотрят только на что-то непоправимое, ужасное и окончательное. как смерть.

- Что?.. – ещё раз несмело проговорил отец.

Нет.

Нет, этого уже не было.

лето08

© 2008 Линн

вернись ко мне, мой мир обветшал, мой голос слаб, и струны молчат.

вернись ко мне, к началу начал, где время не терпит, а дни спешат.

вернись ко мне, как к краю зимы, где сердце лелеет, плетёт весну,

где так огромно всесильное МЫ, где солнце приникло теплом к окну.

вернись ко мне, ведь ты так устал, снег вором прокрался в твой воротник.

до неба мог бы рукой достать, но ты же в землю смотреть привык…

вернись ко мне. весь город слушает, как я пою тебе этот стишок.

он сам-то озяб, но он верит в лучшее. и шепчет, что всё будет хорошо.

© 2008 Линн

закончен спор, по листкам слова,

квадрат расстрелянных кораблей,

под утро кружится голова,

под утро пол и столы в золе.

под вечер снова тащить лафет,

бумажно-грифельный арсенал…

который день не идет на нет

словесно-письменная война.

лето08

© 2008 Линн

я степной ковыль

меня гнет к земле

я степной ковыль

я желаю лечь

я желаю пасть

тонким стеблем гнить

я - в медвежью пасть

я - в болот огни

хмелем в рукава

посохом в порог

я ковыль трава

помоги мне, Бог..

упаду на луг

да, как первый снег –

за небесный круг

да навек.

май 2008

© 2008 Линн

я по инерции продолжаю

своё бессмысленное движенье,

уже сама ничего не решаю,

и не иду по чужим решеньям.

я словно старая-старая лошадь -

в своём фатально замкнувшемся круге,

и ничего измениться не может,

и я бегу просто так - от скуки…

и жизнь проходит на заднем плане,

а от меня остается лишь тень –

сомненье в собственном существовании –

на бесконечность замкнувшийся день.

Dec 2006Nsk

© 2008 Линн

На следующее утро я проснулась старушкой. Хотелось только закутаться в бессчетное количество платков и шалей, пойти в какой-нибудь парк, сесть на лавочку и долго-долго-долго там сидеть, глядя на облетающую с деревьев листву.

Дома никого не было. Как странно – думала я – так быстро пришла старость, и люди исчезли. Наверное, все так удивляются, когда приходит старость, и однажды утром рядом никого не оказывается. Люди разлетаются, как стайки осенних листьев, а ты остаешься на лавочке, прищурившись, глядя на яркое осеннее солнышко.

Как и должно было быть, болела спина, ноги быстро уставали. И что-то такое же светлое и теплое, как это солнце, сквозило из памяти. Но на поверку в ней не было ничего. То ли забылось все, то ли…

В парке было почти пусто, лишь где-то в отдалении шелестели голоса. Через некоторое время начала одолевать сонливость. Домой бы пойти – подумалось мне. Но спина тут же заныла от мысли о ходьбе. И дремота принялась опутывать меня в свои шерстяные нитки прямо на скамейке.

Какая осень, какая тишина. Мне припомнилось только одно: я так и хотела – давным-давно, в том далеком прошлом, которое уже стало совершенно черно-белым, встав в параллель с просмотренным давным-давно фильмом, - так и хотела - умереть маленькой одинокой старушкой, задремав на скамеечке в тихом осеннем парке. Умереть в невозможности вспомнить хоть что-то. Потому что ничего и не было.

Потому что и нет ничего.

© 2008 Линн

возможно, снова начнется дождь -

опять запоет по крышам, трубам,

застанет кого-то под старым дубом,

накинет на плечи дрожь.

..а кто-то к окну поспешит и долго

будет смотреть сквозь серую хмарь,

мысли, как снег, положив на полку,

думать будет: «а встарь…»

...а, может, начнется гроза, и ели

начнут качаться, сгибать себя

и петь о том, о чем крыши не спели...

а может... не будет дождя.

© 2008 Линн

Отъезд неотложен. Зачем? Куда мы?

Я так бы хотела еще остаться!...

Но руки распахивают чемоданы.

Вечерний вагон. Без пяти двенадцать.

А я бы и вечно готова шляться

По стареньким улочкам Академа,

Где ветер и листья в роскошном танце,

Где поиски вечности: кто мы? где мы?          

И видеть море, как будто небо,

И видеть небо, как будто море,

И мир – как странный огромный ребус,

С которым можно дружить и спорить.

И воздух тихонько дрожит, стекается

В сонные мысли о вечном… Но

Отъезд неотложен, и время смыкается

В железнодорожное полотно.

июнь07Нск

© 2009 Линн